"С отроческих лет я начал в жизнь вникать..."
Когда А. К. Толстой и Я. П. Полонский уже начинали свой литературный путь, в ноябре 1840 года в городе Болхове Орловской губернии в старинной дворянской семье родился Алексей Николаевич Апухтин. Потом отец Апухтина вышел в отставку, и семья перебралась в имение Павлодар Калужской губернии. Поэтическая одаренность Апухтина проявилась очень рано: уже в двенадцать лет ему прочили славу Пушкина. Первые стихотворные опыты Апухтина появляются в печати в 1854 году, когда он еще учился в Училище правоведения. В самом деле, уже в отроческом стихотворении "Первый снег" нельзя не увидеть его художественного мастерства, уверенного владения формой, несомненных признаков поэтического видения мира. Бесспорно, это стихотворение во многом подражательно, в нем отчетливо видится пушкинское влияние, явственны пушкинские эпитеты и интонации:
"Картин знакомый ряд встает передо мною:
Я вижу небеса, подернутые мглою,
И скатерть снежную на сглаженных полях,
И крыши белые, и иней на дровах..."
Здесь, может быть, нет ярко бьющей самобытности, но кто из больших поэтов не начинал с подражательности, а подражательные стихи юного Апухтина сделали бы честь и куда более зрелому поэту. Мотивы ранней лирики Апухтина вполне традиционны, и вряд ли стоило бы придавать особенный смысл и предугадывать будущие "апухтинские нотки" в "былых радостях и горе прежних дней", "песне унылой", "доле печальной", "жизни одинокой" и т. п.,- все это неизбежные аксессуары романтической поэзии, не зависящие от возраста, ведь и Ленский "пел поблекший жизни цвет без малого в осьмнадцать лет". Удивительно другое - еще учась в аристократическом Училище правоведения, Апухтин, тенденциозно и традиционно обвиняемый в антидемократизме, пишет "Деревенские очерки", в которых рисует картины деревенской крепостной жизни, говорит о "сокрушительной неволе", о "горючих слезах" и "кровавых ручьях", которыми политы поля родной земли. Обращаясь к народу - братьям,- верит:
"Срок окончится суровый,
С ваших плеч спадут оковы,
Перегнившие на вас!"
Восемнадцатилетний поэт думает о судьбе своей родины:
"И ты... что будешь ты, страна моя родная?
Поймет ли твой народ всю тяжесть прежних лет?
И буду ль видеть я, хоть свой закат встречая,
Твой полный счастия рассвет?"
Некоторые исследователи снисходительно замечают, что в предреформенной России, а именно в это время были написаны "Деревенские очерки", "новые веяния" коснулись даже самых закоренелых консерваторов и что эти мотивы в творчестве Апухтина не более, чем дань времени. Это представляется в корне неверным. Ведь за четыре года до "Очерков" (то была еще эпоха Николая I) в том же "Первом снеге" Апухтин, казалось бы весь поглощенный своими сугубо личными переживаниями, не забывает о такой далекой ему детали, как то, что крестьянин - "природы сын печальный" сможет "Плоды трудов по зимнему пути // За плату скудную в продажу отвезти". К тому же трудно найти человека, столь равнодушного к тому, что о нем скажут, каким был Апухтин, ему в высшей степени было чуждо стремление заигрывать с общественным мнением. Примечательно, что воспитанник привилегированного закрытого учебного заведения, предаваясь в своих ранних стихотворных опытах "мленью грусти", умеет видеть зло и несправедливость, царящие как будто вне того круга, которым должен был бы ограничиваться его жизненный опыт:
"Город прославленный, город богатый,
Я не прельщуся тобой",-
говорит юный поэт о Петербурге, в котором столько "незримых страданий" и "невидимых слез", где царит "преступный" и "закоснелый" разврат.
В девятнадцать лет Апухтин кончает училище и поступает на службу в министерство юстиции. Спустя три года он уезжает в Калужскую губернию, затем два года служит в Орле. В эти годы окончательно определяется мировоззрение Апухтина. С исчерпывающей полнотой оно сформулировано в стихотворении "Современным витиям". Он в своем роде так же, как А. К. Толстой, "двух станов не боец", его положение - "Посреди гнетущих и послушных, / Посреди злодеев и рабов..." Но, в отличие от Толстого с его "ненавистью к деспотизму", Апухтин слишком малотемпераментен, чтобы против чего-то активно выступать, слишком пассивен, чтобы "что-нибудь всем сердцем полюбить". Его душевное состояние - это некий паралич воли, усталость и безнадежность. Он рано приходит к выводу, что жизнь - сцена, на которой люди - актеры, разыгрывающие роли. С горькой иронией говорит он в стихотворении "Актеры" о фальши, которой пропитаны и слова и чувства окружающих его людей. Если в ранней юности еще можно верить искренности пылких слов
"О том, что жертва - наш девиз,
О том, что все мы, люди - братья",
хотя и говорят эти слова, "украдкой глядя на суфлера", то с годами "холод в нашу грудь проник" и смешны становятся роли и жалки актеры. Для Апухтина рано окончился период юношеских вдохновений, связанных с надеждами на социальные преобразования. Отмена крепостного права, на которую возлагалось столько надежд, мало что изменила в жизни народа:
"На родине моей не светит просвещенье
Лучами мирными нигде,
Коснеют, мучатся и гибнут поколенья
В бессмысленной вражде
. . . . . . . . . . . . . . . . . .
Всю жизнь одни мечты о счастии, о воле
Среди тупых забот...
И бедны те мечты, как бедно наше поле,
Как беден наш народ".
В середине 60-х годов Апухтин возвращается из Орла в Петербург, поступает на службу в министерство внутренних дел и с тех пор почти безвыездно живет в Петербурге. Несмотря на то что материальные возможности позволяли Апухтину совершать заграничные путешествия со всем доступным в те времена комфортом, он крайне редко покидает дом, потому что, во-первых, по слабости здоровья ему тяжело было путешествовать, а во-вторых, его отличало весьма неприязненное отношение к загранице вообще. Блестящий собеседник, Апухтин всегда был желанным гостем в светских салонах, где многие весьма ценили и его поэтический дар.
Ранние идеалы Апухтина остались именно идеалами в подлинном значении этого слова - то есть не допускающими возможность хотя бы частичной реализации. А раз так - бессмысленно попусту говорить об этом. Апухтинский максимализм не удовлетворяется "разговорами" - борьбой идей. Поэтому он, вначале как будто бы перспективный сотрудник некрасовского "Современника" (Добролюбов называет его "молодым правоведом, подающим надежды"), перестает печататься и на какое-то время замолкает вообще. Те упаднические мотивы, которые не обязательно должны были стать определяющими его дальнейшее развитие, хотя и сопровождали его ранние произведения, становятся доминирующими в его мироощущении. Окружающая поэта действительность представляется ему поистине "страшным миром", как позже определит ее Блок. Апухтин не видит выхода ни в чем. В его душе живут нетленные идеалы красоты и "чистого искусства", но профессионально заниматься искусством - литературой в 70-80-е годы XIX века, когда литературные произведения становятся товаром, "цена которого возвышается и понижается сообразно спросу", для него унизительно. Характерно и максималистское отношение Апухтина к самому понятию литературного труда. В письме к П. И. Чайковскому, с которым его связывала тесная дружба со времени совместного пребывания в Училище правоведения, он убеждает его, "...что "труд" есть иногда горькая необходимость и всегда величайшее наказание, посланное на долю человека, что занятие выбранное по вкусу и склонности не есть труд...".
Тем не менее потребность в самовыражении берет свое, и Апухтин снова пишет, впрочем довольно долго не печатая своих произведений. Все стихотворения Апухтина - характернейшего выразителя эпохи "безвременья" с ее общим спадом общественного движения и усилением реакции,- пронизаны единой нотой безысходности и угнетенности. Личная, как правило, любовная трагедия, которую переживает лирический герой Апухтина, усугубляется безотрадным фоном, На котором она разыгрывается. Жизнь человека вообще представляется ему чудовищной бессмыслицей:
"И, умирая, он не знает,
Зачем явился он на свет,
К чему он жил, куда он исчезает".
К тому же люди, эти жалкие созданья, вместо того чтобы "соединить усилья // И дружно общий крест нести", ненавидят друг друга, завидуют, враждуют:
"Все дышат лишь враждой, и все стоят на страже...
Куда ни посмотри, везде одна и та же
Упорная, безумная война!"
И вот на фоне этой бессмысленной и жестокой жизни лирический герой стихотворения Апухтина словно с каким-то упоением бесконечно варьирует тему несчастной любви. Герой его поэзии - лицо страдательное. Любовь для него всегда "отравленное счастье". В лирике Апухтина - весь арсенал устойчивых словосочетаний, неотъемлемых атрибутов "жестокого" романса. Здесь и "жизнь разбитая", и "страсть роковая", и "стон безумной любви", и "жгучая слеза", и "безумная ревность". Любовь у Апухтина не просто неудачная, безответная, но с ней неизбежно связано унижение, на которое согласны его герои:
"...муки ревности и ссор безумных муки
Мне счастьем кажутся пред ужасом разлуки".
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
"И, как послушный раб, опять, гремя цепями,
Не зная сам куда, побрел бы за тобой".
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
"Она отдаст последний грош,
Чтоб быть твоей рабой, служанкой,
Иль верным псом твоим - Дианкой,
Которую ласкаешь ты и бьешь!"
И конечно, в особо "концентрированном" виде, наиболее ярко выражены все присущие Апухтину безысходно-горькие ноты с цеплянием за прошлый обман в романсе "Ночи безумные, ночи бессонные...".
Наряду со стихами, представляющими собой готовую основу романса, у Апухтина много произведений как бы созданных для декламации - это размеренно-прозаические, с особой ритмической интонацией сюжетные повествования ("Сумасшедший", "С курьерским поездом" и т. п.). В них - все та же безрадостная, душу рвущая "апухтинская нотка".
Но, находясь во власти беспросветной, томительной угнетенности, называя себя "живым мертвецом", Апухтин мог писать довольно язвительные юмористические стихотворения. Заимствуя размер и манеру "Моей родословной" Пушкина, с рефреном "Я дилетант, я дилетант", пародирующим пушкинское: "Я мещанин", Апухтин, в сущности, отстаивает свою принадлежность к той литературе, в которой "Добру, отчизне, мыслям чистым // Служил писателя талант", защищая от нападок Писарева священное для него имя Пушкина. Вообще, как указывает один из первых биографов Апухтина, М. И. Чайковский, у Апухтина в жизни было четыре кумира: его мать, нежно любившая своего первенца, привившая ему еще в детстве любовь к поэзии и поощрявшая в нем стремление излить душевные порывы в стихах. Затем - Россия, любовь к которой опять-таки была привита ему еще в детстве. "Русская природа, русские люди, русское искусство и русская история составляли для него основной, можно сказать, исключительный интерес существования",- пишет М. Чайковский. Пушкин - с детства боготворимое имя. И наконец, кумиром Апухтина был Лев Толстой, правда, до той поры, пока великий писатель не прекратил создавать свои художественные произведения и не занялся проповедованием собственного учения. Глубоко огорченный Апухтин, кстати, как и Тургенев, написал письмо Толстому, в котором умолял его вернуться к художественному творчеству.
После Л. Н. Толстого наиболее близкими из современных Апухтину писателей были Ф. И. Тютчев, А. А. Фет, А. К. Толстой, Я. П. Полонский, И. С. Тургенев, Ф. М. Достоевский и А. Н. Островский. Отдавая исключительное предпочтение литературе, Апухтин проявлял также большой интерес к драматическому искусству и музыке. Сам он был очень способным декламатором, и слушатели получали неизменное удовольствие от чтения Апухтиным как его собственных произведений, так и произведений любимых его поэтов, прежде всего, конечно, Пушкина. В последние дни своей жизни (он умер в августе 1893 года), тяжело больной, он, очнувшись от забытья, принимался читать наизусть своего любимого Пушкина.
В музыке Апухтин "с одинаковым удовольствием слушал истинно прекрасное и шаблонно-пошлое,- пишет М. Чайковский.- Романсы Глинки и цыганские песни одинаково вызывали у него умиление и восторг". Не признавал он лишь оперетки, этот жанр оскорблял его вкус. Он находил в цыганском исполнении, потерявшем свою самобытность во второй половине XIX века, на которое "легла изнанкой грязной цивилизации печать", тот "страсти пламень беспокойный", который и был основным достоинством их песен, столь ценимых и Пушкиным и А.Григорьевым и многими другими:
"В них есть какой-то, хоть и детский,
Но обольщающий обман...
Вот почему на раут светский
Не променяем мы цыган".
Апухтин не только не стремился напечатать свои произведения, но и не всегда записывал их, полагаясь на свою феноменальную память. Стихи его (и, конечно, далеко не все) сохранились лишь благодаря настойчивости его близких друзей, добившихся разрешения поэта записать его произведения. Объяснялось это чрезвычайной строгостью Апухтина к отделке своих произведений, его "флоберовским педантизмом".
Он считал и называл себя (в стихотворении, посвященном П. Чайковскому) "непризнанным поэтом", однако слава и признание пришли к нему вопреки его строгим запретам в отношении печатания своих произведений. До появления в 1886 году сборника стихотворений Апухтина, многие из них уже были положены на музыку, многие декламировались любителями поэзии. Популярность Апухтина являлась поводом для размышлений критиков и литературоведов в его эпоху и в более позднее время. Трудно представить себе поэта, чье творчество вызвало бы такие полярные оценки. Одни обвиняли его в бедности тематики и в банальности, находили в его стихах признаки декадентства, другие называли "поэтом милостию божией".
Апухтин являет собой феномен чрезвычайно раннего становления поэтической личности. Отроческие его произведения, написанные в 13-15 лет и казавшиеся залогом будущих поэтических шедевров, стилистически почти не были превзойдены в его позднейшем творчестве. Он быстро набрал свою творческую высоту и потом уже не поднимался выше, продолжая движение по замкнутому кругу. Однако эта высота, на которой суждено было ему удерживаться, хоть и не была головокружительной, но оказалась достаточной для того, чтобы мысль и чувство получили возможность парить.
Поэзия Апухтина удивительно ровна - у него почти нет неудачных стихов, то есть резко уступающих остальным его произведениям. Да, в ней встречаются штампы, устойчивые и избитые словосочетания, которые дают повод критикам и литературоведам в свою очередь навешивать апухтинской музе штампованный же ярлычок "поэтика банальностей". Все эти наполняющие стихотворения Апухтина "роковые": бездна, ночь, мысль, борьба, страсть; "безумные": лобзанья, слезы, пыл, ревность, тоска; неизбежно разбитая, безотрадная и постылая жизнь как будто бы не должны были удовлетворять взыскательному вкусу. И тем не менее романсы на стихи Апухтина писали Чайковский и Рахманинов, Аренский и Прокофьев и многие, многие другие композиторы. И музыкантов, и исполнителей, и слушателей, видимо, не отталкивала "поэтика банальностей", но что же притягивало?
После того как сентиментализм в искусстве, и в частности в литературе, сменился другими течениями, был изжит, понятие сентиментальный (излишне чувствительный) оказалось скомпрометированным. Над сентиментальными стали иронизировать. Однако человеческие чувства, как выяснилось, более устойчивы и неизменны, чем всевозможные течения в искусстве. И в жизни, наверное, каждого человека бывают периоды, когда он обнаруживает, что сердце у него чувствительно, а иногда и излишне чувствительно, то есть сентиментально. Чаще всего это совпадает с периодами упадка духа. И в такие минуты полные высокого трагизма гениальные творения оказываются слишком недоступными - для того, чтобы оценить и насладиться ими, необходимо спокойное расположение духа. А сентиментальный романс (или не менее скомпрометированная мелодрама) приходятся здесь как нельзя кстати.
Но речь идет, конечно, о произведениях художественных, где мысль, чувство и словесное воплощение отмечены пусть не высшей, но высокой пробой. В апухтинских стихотворениях есть штампы, которые дурны разве тем, что давно найдены и слишком часто употреблялись. Но в его стихах нет вульгаризмов, нет слащавости, нет пошлости, нет дурного тона. Есть мысль, есть чувство, есть безупречность рифмы, есть ритм и мелодичность, есть отточенность формы. Высокая культура Апухтина в сочетании с его природным поэтическим дарованием обеспечила его произведениям успех у современников и служит залогом долгой их жизни. А тематическая ограниченность, за которую доставалось Апухтину от критики, позволила ему разработать и усовершенствовать ту единственную ноту, которая навсегда вошла в русскую поэзию как "апухтинская".
Источник: Три поэта - А.К. Толстой, Я.П. Полонский, А.Н. Апухтин, Институт филологии ХГУ
