...
Тогда густеет ночь, как хаос на водах,
Беспамятство, как Атлас, давит сушу,
Лишь Музы девственную душу
В пророческих тревожат боги снах.
Что-то странное, мало понятное, и в то же время что-то
таинственно-значительное, волнующее душу сокровенным своим смыслом. Как
будто древняя, седобородая пророчица-сивилла средь непроглядной ночи в
экстатическом полусне бормочет вещие какие-то слова. И вы без колебания
говорите: это - Тютчев.
От ликующих, праздно болтающих,
Обагряющих руки в крови,
Уведи меня в стал погибающих
За великое дело любви!
Тот, чья жизнь понапрасну разбилася,
Может смертью еще доказать,
Что в нем сердце неробкое билося,
Что умел он любить...
Тяжелый, негибкий стих, неуклюжие рифмы: "болтающих - погибающих",
"разбилася - билося" (что вовсе даже не рифма, а просто повторение того же
слова с приставкой). И рядом с этим - горькая тоска покаяния, страстные
порывы к служению страждущему человечеству, великая трагедия возмущенной
совести... Конечно, это - Некрасов.
То же и с прозаиками. По десяти строкам Гоголя, Толстого, Достоевского
или Чехова вы безошибочно определите их автора.
В чем же дело? Почему среди многих сотен тысяч напечатанных у нас
стихов, среди миллионов листов печатной прозы вы по нескольким стихам или
строкам сразу и легко узнаете названных авторов? Потому, что у каждого из
них есть свое характерное духовное лицо, раз увидев которое, вы его уже не
смешаете ни с каким другим. Особенность художника сказывается в характере
его мыслей, настроений, переживаний, в его слоге, в самом тембре и ритме
речи.
Чем же обусловливается эта оригинальность каждого истинного художника?
Во-первых, тем, что он живет интересною, своеобразною внутреннею жизнью, и,
во-вторых, - что он во всем является самим собою...
|
