Indeed, Maisie rather liked the unwonted sense of space and freedom which was given by this easy access to the world without; and, as the windows were secured by great shutters ..
Темой разговоров неизменно служил Уил. Хэла трогала привязанность стариков к их единственному сыну; они могли без кон..
Зная название всех наиболее известных сочинений на отечественном языке, он только из некоторых читал отрывки, а большей части совсем не читал...
Алексей Николаевич Апухтин. Стихотворения, включавшиеся автором в прижизненные сборники
ГОД В МОНАСТЫРЕ (ОТРЫВКИ ИЗ ДНЕВНИКА)
ПОСВЯЩЕНИЕ
К "Году в монастыре"
О, возврати мне вновь огонь, и вдохновенье, И светлую любовь недавней старины, И наших первых встреч счастливое волненье, И красотой твоей навеянные сны!
Останови на мне чарующие взоры, Когда-то ласково встречавшие мой стих, Дай мне услышать вновь былые разговоры, Доверчивый рассказ надежд и дум твоих.
Опять настрою я ослабленную лиру, Опять я жить начну, не мучась, но любя, И пусть погибну я - но на прощанье миру Хочу я бросить песнь, достойную тебя.
1883
15 ноября
О, наконец! Из вражеского стана Я убежал, израненный боец... Из мира лжи, измены и обмана Полуживой я спасся наконец! В моей душе ни злобы нет, ни мщенья, На подвиги и жертвы я готов...
Обитель мира, смерти и забвенья, Прими меня под твой смиренный кров!
* * * * *
16 ноября
Игумен призывал меня. Он важен, Но обходителен; радушно заявил,
Что я к монастырю уж "приукажен", И камилавкою меня благословил.
Затем сказал: "Ты будешь в послушаньи
У старца Михаила. Он стоит Как некий столб меж нас, им наш украшен скит,
И он у всех в великом почитаньи. Все помыслы ему ты должен открывать
И исполнять безропотно веленья, Да снизойдет к тебе Господня благодать
И да обрящешь путь спасенья!"
Итак, свершилось: я монах!
И в первый раз в своей одежде новой Ко всенощной пошел. В ребяческих мечтах Мне так пленительно звучало это слово, И раем монастырь казался мне тогда.
Потом я в омут жизни окунулся И веру потерял... Но вот прошли года,-
И к детским грезам снова я вернулся.
* * * * *
1 декабря
Уж две недели я живу в монастыре Среди молчания и тишины глубокой.
Наш монастырь построен на горе
И обнесен оградою высокой. Из башни летом вид чудесный, говорят, На дальние леса, озера и селенья;
Меж кельями разбросанными - сад, Где множество цветов и редкие растенья (Цветами монастырь наш славился давно).
Весной в нем рай земной, но ныне
Глубоким снегом все занесено,
Все кажется мне белою пустыней,
И только куполы церквей
Сверкают золотом над ней.
Направо от ворот, вблизи собора,
Из-за дерев едва видна,
Моя ютится келья в два окна. Приманки мало в ней для суетного взора: Дощатая кровать, покрытая ковром, Два стула кожаных, меж окон стол дубовый
И полка книг церковных над столом; В киоте лик Христа, на Нем венец терновый.
Жизнь монастырская без бурь и без страстей
Мне кажется каким-то сном беспечным. Не слышу светских фраз, затверженных речей
С их вечной ложью и злословьем вечным,
Не вижу пошлых, злобных лиц...
Одно смущает: недостаток веры, Но Бог поможет мне; Его любви нет меры
И милосердью нет границ! Проснувшись, каждый день я к старцу Михаилу
Иду на послушанье в скит.
Тем временем:
... Se ocuparian de el, como siempre. Y cual si temiera ser llamado, perdiendo en un instante el bienestar de la soledad, abandono el patio, saliendo a la calle.
Las dos de la tarde. Casi hacia calor, aunque era el mes de marzo. Rafael, habituado al
viento frio de Madrid y a las lluvias de invierno, aspiraba con placer la tibia brisa que esparcia el perfume de los huertos por las estrechas callejuelas de la ciudad vieja.
Anos antes habia estado en Italia con motivo de una peregrinacion catolica: su madre lo habia confiado a la tutela de un canonigo de Valencia, que no quiso volver a Espana sin visitar a don Carlos, y Rafael recordaba las callejuelas de Venecia al pasar por las calles de la vieja Alcira, profundas como pozos, sombrias, estrechas, oprimidas por las altas casas, con toda la economia de una ciudad que, edificada sobre una isla, sube sus viviendas conforme aumenta el vecindario y solo deja a la circulacion el terreno preciso.
Las calles estaban solitarias. Se habian ido a los campos los que horas antes las llenaban en ruidosa manifestacion. Los desocupados se encerraban en los cafes, frente a los cuales pasaba apresuradamente el diputado, recibiendo al traves de las ventanas el vaho ardiente en que zumbaban choques de fichas y bolas de marfil y las animadas discusiones de los parroquianos.
Llego Rafael al puente del Arrabal, una de las dos salidas de la vieja ciudad, edificada sobre la isla. El Jucar peinaba sus aguas fangosas y rojizas en los machones del puente. Unas cuantas canoas balanceabanse amarradas a las casas de la orilla. Rafael reconocio entre ellas la barca que en otro tiempo le servia para sus solitarias excursiones por el rio, y que, olvidada por su dueno, iba soltando la blanca capa de pintura.
Despues se fijo en el puente: en su puerta ojival, resto de las antiguas fortificaciones; en los pretiles de piedra amarillenta y roida, como si por las noches vinieran a devorarla todas las ratas del rio, y en los dos casilicios que guardaban unas imagenes mutiladas y cubiertas de polvo.
Eran el patron de Alcira y sus santas hermanas: el adorado San Bernardo, el principe Hamete, hijo del rey moro de Carlet, atraido al cristianismo por la mistica poesia del culto, ostentando en su frente destrozada el clavo del martirio...
