... Едешь на
почтовых, сейчас угадаешь, кто тебя везет, колонист или русский мужичок. У
первого лошади сыты и сбережены, сбруя на них кожаная, хорошо смазана; сам
возчик в чистом, крепком кафтане, едет доброй, законной рысью, которую не
прибавит ни за угрозы, ни за деньги. У другого лошади сбиты, иногда в язвах,
по которым он, для поощрения своего живота, а иногда для собственной потехи,
метко бьет кнутом; сбруя в узлах; иногда он едет так тихо, как будто ждет
русского словца с подзатыльником, или за водку готов уморить лошадей. В
колониях на праздник слышны духовные песни, стариков и молодых застаешь за
чтением священных книг, на вечеринках соблюдается приличие; девушка
зарделась бы от стыда, если бы повеса осмелился сказать при ней непристойное
слово, да и отец и родственники явились бы перед судом пастора грозными
обличителями в оскорблении ее стыдливости. Что ж видел я в наших русских
деревнях? Курные избы, в них свиньи и бараны сбивают вас с ног, нечистота,
грязь, рядом с иконами безобразные картинки с Спасского моста, все это
облепленное тараканами, загаженное мухами; перед избой тощая хворостина под
именем березки, посаженная по приказанию. Во время богослужения в церкви,
бабы, сидя на паперти, гуторят про житейское, если еще не бранятся; что ни
речь между мужиками, то сквернословие, которого не услышишь ни у какого
народа; в избе валяются кое-как вместе: и женатая чета, и девки, и
малолетки, - не думая ограждать чувство стыдливости хоть холщовым пологом.
Хороводы дико горланят до полуночи, парни с девками обнимаются при всех;
приезжего на сельский праздник городского молодца девки, увидевшие его в
первый раз, зазывают на тайное свидание, свекровь за деньги сама приведет
свою невестку, племянник и вместе крестный сын проучивает кулаками по рылу
своего дядю, бывшего восприемником его от святой купели... Правда, ныне в
богатых великорусских оброчных и казенных селениях, особенно в губерниях,
близких к столицам, стали чище и даже богаче одеваться...