Не знаю почему, но сердце замирает, Не знаю почему, но вся душа дрожит, Но сон очей моих усталых не смыкает, Но ум мучительно над сердцем тяготит.
Я к ложу жаркому приникнул головою, И, кажется, всю жизнь я выплакать готов... И быстро предо мной проходят чередою Все дрязги мелкие всех прожитых годов.
Я вспоминаю всё: надежды и сомненья, Былые радости и горе прежних дней, И в памяти моей, как черные виденья, Мелькают образы знакомые людей...
А мысль о будущем, как червь, меня снедает, Немого ужаса душа моя полна, И тьма меня томит, и давит, и смущает, И не дождаться мне обманчивого сна.
1 июля 1855
МАЙ В ПЕТЕРБУРГЕ
Месяц вешний, ты ли это? Ты, предвестник близкий лета, Месяц песен соловья? Май ли, жалуясь украдкой, Ревматизмом, лихорадкой В лазарете встретил я?
Скучно! Вечер темный длится - Словно зимний! Печь дымится, Крупный дождь в окно стучит; Все попрятались от стужи, Только слышно, как чрез лужи Сонный ванька дребезжит.
А в краю, где протекали Без забот и без печали Первой юности года, Потухает луч заката И зажглась во тьме богато Ночи мирная звезда.
Вдоль околицы мелькая, Поселян толпа густая С поля тянется домой; Зеленеет пышно нива, И под липою стыдливо Зреет ландыш молодой.
27 мая 1855
ОТРЫВОК (Из А. Мюссе)
Что так усиленно сердце больное Бьется, и просит, и жаждет покоя? Чем я взволнован, испуган в ночи? Стукнула дверь, застонав и заноя, Гаснущей лампы блеснули лучи... Боже мой! Дух мне в груди захватило! Кто-то зовет меня, шепчет уныло... Кто-то вошел... Моя келья пуста, Нет никого, это полночь пробило... О, одиночество, о, нищета!
2 сентября 1856
ЖИЗНЬ
Песня туманная, песня далекая, И бесконечная, и заунывная, Доля печальная, жизнь одинокая, Слез и страдания цепь непрерывная...
Грустным аккордом она начинается... В звуках аккорда, простого и длинного, Слышу я, вопль из души вырывается, Вопль за утратою детства невинного.
Что же находим мы? В чувствах - страдания, В страсти - мученья залог бесконечного, В людях - обман... А мечты и желания? Боже мой! Много ли в них долговечного?
Старость подходит часами невольными, Тише и тише аккорды печальные... Ждем, чтоб над нами, в гробу безглагольными, Звуки кругом раздались погребальные...
После... Но если и есть за могилою Песни иные, живые, веселые, Жаль нам допеть нашу песню унылую, Трудно нам сбросить оковы тяжелые!..
29 февраля 1856
К СЛАВЯНОФИЛАМ
О чем шумите вы, квасные патриоты? К чему ваш бедный труд и жалкие заботы? Ведь ваши возгласы России не смутят.
.....
- Вы не хотите остановиться и выслушать меня?
- Да-да.
- Тогда сделайте одолжение и посмотрите вокруг.
- Я?
- Да.
- Здесь?
- Да, там, в комнате, доставьте мне такое удовольствие.
- Ну ладно, смотрю.
- Хорошо. Вы случайно не видите парня, стриженного под ноль, который
держит за руку другого парня, огромного, честно, огромного, почти великана,
в громадных ботинках и зеленой куртке?
- Кажется, нет.
- Точно?
- Точно.
- Хорошо. Значит, их еще нет.
- Нет.
- Ладно, тогда я хочу, чтобы вы кое-что знали.
- Что?
- Эти парни не такие уж плохие.
- Да?
- Да. Когда они придут, то начнут крушить все вокруг, то и дело хватать
ваш телефон и наматывать телефонный провод вам на шею или еще на что-нибудь,
но они не такие плохие, честно, только...
- Господин Гульд...
- Да?
- Если вы не против, скажите, сколько вам лет?
- Тринадцать.
- Тринадцать?
- Ну... двенадцать... Если точнее, двенадцать.
- Слушай, Гульд, мамы, случайно, нет рядом?
- Мама ушла четыре года назад, теперь она живет с профессором, который
изучает рыб, рыбьи повадки, он этолог, если уж точно.
- Прошу прощения.
- Не просите, такова жизнь, тут уж ничего не поделаешь.
- Правда?
- Правда. Не верите?
- Да... наверное, ты прав... точно не знаю, но, кажется ты прав.
- Безнадежно прав.
- Так тебе в самом деле двенадцать лет?
- Завтра будет тринадцать, уже завтра.
- Классно.
- Классно.
- Поздравляю, Гульд.
- Спасибо.
- Вот увидишь, тринадцать лет - это классно.
- Надеюсь.
- Я правда тебя поздравляю.
- Спасибо.
- А твой отец где-то рядом, а?
- Нет. Он работает.
- Ах да, конечно.
- Отец работает на оборону...
