- Вот у Петра Дзюбенка извела она корову, у Юрчевских отравила собак за то, что одна из них была ярчук (Ярчук - собака, родившаяся с шестью пальцами и, по мало российскому поверью, имеющая..
Bcпoминaя o тoм или инoм из cвoиx coвpeмeнни-кoв, oн вмecтe c кaждым из ниx кaк бы cызнoвa пepeживaл eгo жизнь, пpoxoдил c нa-ч..
Это может быть только Георг Фогель, Петер Дингельдайн или я, потому как мы трое - самые старослужащие. Ты должен устроить, чтобы тех двоих услал..
* * * Не в первый день весны, цветущей и прохладной, Увидел я тебя! Нет, осень близилась, рукою беспощадной Хватая и губя.
Но чудный вечер был. Дряхлеющее лето Прощалося с землей, Поблекшая трава была, как в час рассвета, Увлажнена росой;
Над садом высохшим, над рощами лежала Немая тишина; Темнели небеса, и в темноте блистала Багровая луна.
Не в первый сон любви, цветущей и мятежной, Увидел я тебя! Нет! прежде пережил я много грусти нежной, Страдая и любя.
Но чудный вечер был. Беспечными словами Прощался я с тобой; Томилась грудь моя и новыми мечтами, И старою тоской.
Я ждал: в лице твоем пройдет ли тень печали, Не брызнет ли слеза? Но ты смеялася... И в темноте блистали Светло твои глаза.
9 августа 1859
* * * Когда так радостно в объятиях твоих Я забывал весь мир с его волненьем шумным, О будущем тогда не думал я. В тот миг Я полон был тобой да счастием безумным.
Но ты ушла. Один, покинутый тобой, Я посмотрел кругом в восторге опьяненья, И сердце в первый раз забилося тоской, Как бы предчувствием далекого мученья.
Последний поцелуй звучал в моих ушах, Последние слова носились близко где-то... Я звал тебя опять, я звал тебя в слезах, Но ночь была глуха, и не было ответа!
С тех пор я все зову... Развенчана мечта, Пошли иные дни, пошли иные ночи... О, боже мой! Как лгут прекрасные уста, Как холодны твои пленительные очи!
16 февраля 1859
* * * Ни веселья, ни сладких мечтаний Ты в судьбе не видала своей: Твоя жизнь была цепью страданий И тяжелых, томительных дней. Видно, господу было так нужно: Тебе крест он тяжелый судил, Этот крест мы несли с тобой дружно, Он обоих нас жал и давил. Помню я, как в минуту разлуки Ты рыдала, родная моя, Как, дрожа, твои бледные руки Горячо обнимали меня; Всю любовь, все мечты, все желанья - Всё в слова перелить я хотел, Но последнее слово страданья,- Оно замерло в миг расставанья, Я его досказать не успел!
Это слово сказала могила: Не состарившись, ты умерла, Оттого - что ты слишком любила, Оттого - что ты жить не могла! Ты спокойна в могиле безгласной, Но один я в борьбе изнемог... Он тяжел, этот крест ежечасный, Он на грудь мне всей тяжестью лег! И пока моя кровь не остынет, Пока тлеет в груди моей жар, Он меня до конца не покинет, Как твой лучший и символ, и дар!
24 мая 1859
* * * Когда был я ребенком, родная моя, Если детское горе томило меня, Я к тебе приходил, и мой плач утихал: На груди у тебя я в слезах засыпал.
Я пришел к тебе вновь... Ты лежишь тут одна, Твоя келья темна, твоя ночь холодна, Ни привета кругом, ни росы, ни огня... Я пришел к тебе... жизнь истомила меня.
О, возьми, обними, уврачуй, успокой Мое сердце больное рукою родной, О, скорей бы к тебе мне, как прежде, на грудь, О, скорей бы мне там задремать и заснуть.
... Откуда это тело, крепости которого удивлялся Гамлет, я не знаю. Но жизнь - мое естественное право; я распоряжаюсь хозяином в ней, вдвигаю свое "я" во все окружающее, борюсь с ним, раскрываю свою душу всему, всасываю ею весь мир, переплавляю его, как в горниле, сознаю связь с человечеством, с бесконечностью, - и будто история этого выработывания от ребяческой непосредственности, от этого покойного сна на лоне матери до сознания, до требования участия во всем человеческом, до самобытной жизни - лишена интереса? Не может быть! Но довольно:
Ihr naht euch wieder, schwankende Gestalten, Die frueh sich einst dem trueben Blick gezeigt. Versuch ich wohl euch diesmal festzuhalten?
С восхищеньем переживу я еще мои 25 лет, сделаюсь опять ребенком с голой шеей, сяду за азбуку, потом встречусь с ним там, на Воробьевых горах, и упьюсь еще раз всем блаженством первой дружбы; и тебя вспомню я, "старый дом". /[Огарев "Старый дом" написал в 1840 году. Стихи эти прибавил я, отдавая Белинскому статью в конце сорокового года. (Прим. А. И. Герцена.)]/
В этой комнатке счастье былое, Дружба родилась и выросла там. А теперь запустенье глухое, Паутины висят по углам.
Потом и вы, товарищи аудитории, окружите меня, и с тобою, мой ангел, встречусь я на кладбище...
О, с каким восторгом встречу я каждое воспоминание... Выходите ж из гроба. Я каждое прижму к сердцу и с любовью положу опять в гроб...
/Владимир-на-Клязьме. Весной 1838./
РЕБЯЧЕСТВО
Das Hoechste was wir von Gott und der Natur erhalten haben, ist das Leben... (Goethe)
До пяти лет я ничего ясно не помню, ничего в связи... Голубой пол в комнатке, где я жил; большой сад, и в нем множество ворон...
