... Но попробуй найди такую бабенку. Тем же путем мы вернулись в комнату. Юпп осторожно положил нож на стол, поставил рядом деревянный брусок и зябко потер руки. Потом мы уселись на ящике у печки. Помолчали. Вынув из кармана кусок хлеба, я спросил: - Ты поужинаешь со мной? - С удовольствием, только погоди, я заварю кофе. А потом пойдем вместе, посмотришь мой выход, ладно? Он подбросил дров в печку и пристроил над огнем котелок. - Просто хоть плачь, - сказал он. - Может быть, у меня слишком серьезный вид? Смахиваю все еще на фельдфебеля, что ли? - Вздор! Ты никогда и не был фельдфебелем. Слушай, ты улыбаешься, когда они тебе аплодируют? - А как же! И кланяюсь при этом. - У меня бы это не вышло. Не могу я улыбаться на похоронах. - Это ты зря. Как раз на таких похоронах и надо улыбаться. - Не понимаю тебя. - Да ведь они же не мертвецы. Перед тобой живые люди, как ты не понимаешь этого! - Понять-то я понял, только не верится что-то... - Обер-лейтенант в тебе все еще жив, вот что! Ну да ничего, пройдет со временем. Да пойми же ты, господи боже мой, мне просто приятно позабавить этих людей! Души у них застыли, а я щекочу их немного, за это мне и платят. Быть может, хоть один из них вспомнит обо мне, придя домой. "А ведь этот парень с ножом, черт возьми, ничего не боится, - скажет он себе, - а я всего боюсь". Они и впрямь всего боятся. Они волокут за собой страх, как собственную тень. Вот я и радуюсь, если они, позабыв о страхе, посмеются немного. Разве не стоит ради этого улыбнуться? Я молча ждал, пока закипит вода. Юпп заварил кофе в коричневом котелке, и мы пили по очереди из того же котелка и закусывали моим хлебом. За окном понемногу смеркалось. В комнату вливался мягкий, молочно-серый туман. - Чем ты, собственно, занимаешься? - спросил Юпп. - Ничем... Стараюсь продержаться. - Профессия не из легких! - Да, за кусок хлеба мне приходится разбивать в щебенку по меньшей мере сотню камней в день. - Так... Хочешь, покажу еще один трюк? Я кивнул. Он встал, зажег свет и, подойдя к стене, откинул висевший на ней коврик...
|