... Однако, с непривычки нести на себе фунтов двадцать пять
- тридцать груза, я, добравшись до отведенной нам хаты, сначала даже сесть
не мог: прислонился ранцем к стене да так и стоял минут десять в полной
амуниции и с ружьем в руках. Один из солдат, идя на кухню за обедом,
сжалившись надо мной, взял и мой котелок; но когда он пришел, то застал
меня спящим глубоким сном. Я проснулся только в четыре часа утра от
нестерпимо резких звуков рожка, игравшего генерал-марш, и через пять минут
снова шагал по грязной глинистой дороге, под мелко сыпавшим, точно сквозь
сито, дождиком. Передо мною двигалась чья-то серая спина с навьюченным на
нее бурым телячьим ранцем, побрякивавшим железным котелком и ружьем на
плече; с боков и сзади тоже шли такие же серые фигуры. Первые дни я не мог
отличить их друг от друга. 222-й пехотный полк, куда я попал, состоял
большею частью из вятских (вячких, как они говорили) и костромских мужиков.
Всё широкие, скуластые лица, побуревшие от холода; серые небольшие глаза,
белокурые, бесцветные волосы и бороды. Хотя я и помнил несколько фамилий,
но кому они принадлежат - не знал. Через две недели я не мог понять, как я
мог смешивать двух своих соседей: одного, шедшего рядом со мною, и другого,
шедшего рядом с обладателем серой спины, бывшей постоянно перед моими
глазами. Я безразлично называл их Федоровым и Житковым и постоянно
ошибался, а между тем они были совершенно не похожи друг на друга.
Федоров, ефрейтор, был молодой человек лет двадцати двух, среднего
роста, стройно, даже изящно сложенный. У него было правильное, будто
выточенное лицо, с очень красиво очерченными носом, губами и подбородком,
покрытым белокурой курчавой бородкой, и с веселыми голубыми глазами. Когда
кричали: "песенники, вперед!", он бывал запевалой нашей роты и чисто
выводил грудным тенором, на высоких нотах прибегая к высочайшему фальцету:
...Царя тре-е-буют в сенат!
Он был уроженец Владимирской губернии, с детства попавший в Петербург...
|
