... Итак, весна
стала...
Толковать о том, какое тревожное, немного страстное, немного тоскливое
чувство развивает в душе северного человека весна, - будет, кажется,
совершенно излишне; на тысячу ладов и всегда разнообразно пересказывали нам
об этом странном чувстве наши поэты, особенно трое из них. {7} Лучше их мне
не сказать - смешные бы это были претензии повторять ими сказанное, сводить
в новую мозаическую картинку помеченные ими черты, уловленные ими оттенки,
одним словом, сочиняя по печатным источникам физиологию весенних чувств... -
это повело б нас бог знает как далеко, в целую этюду, а таковой мне писать в
настоящую минуту не хочется. Скажу вам только то, что сам особенно
почувствовал. Иногда мне казалось, что либо наша весна лучше, или мы,
северные люди, глубже чувствуем. А в сущности ни то ни другое. Наша весна
приходит резче, приходит с талыми ручьями, возбуждая больше ожиданий,
сильнее раздражает нервы, изменяя радикально все природы, обращая ее из
белой в зеленую, из сжатой и суровой в растаявшую, распускающуюся, сильнее и
тревожнее дышащую всеми порами после долгого усыпления под снежным саваном.
Одним словом - вот поневоле обратишься к любимым поэтам - весной у нас
Еще лежит, белеясь средь полей,
Последний снег и постепенно тает, {8}
и оттого-то таким криком радости, ликования приветствуем мы ее:
Весна идет! Весна идет! {9}
и оттого-то:
Какой-то странной жаждою
Невольно грудь полна,
И над душою каждою
Проносится весна... {10}
Да, "май вылетает к нам" из "царства вьюг и снега". {11} Мы его ценим,
мы ценим весну как гостя, - а в Италии она вечный жилец, только
притаивающийся на время. Весна в Италии, как шалун мальчик, которого
поставили в угол: нет-нет- да вдруг и выкинет он гримасу, в которой
проглянет самая безнадежная неисправимость, самая неистовая жажда жизни...
|
